• Когда вечером студенты, по обыкновению, чествовали братьев Гримм, появился и Гофман, чтобы присоед

    «Дело Гофмана» привело к тому, что братья Гримм опять оказались на виду у публики. Так, «Немецкая всеобщая: газета» уделила меньше внимания речи Вильгельма, в которой он благодарил за чествование, чем недоразумению с Гофманом. Другие газеты поступили так же; в результате братья Гримм сочли себя вынужденными опубликовать 6 марта во в Всеобщей прусской газете» следующее заявление: «Иностранные газеты превосходят друг друга в ложных сообщениях о последнем факельном шествии. Пусть они путаются в своих противоречиях. Опровергнута должна быть лишь явная ложь, не способная устоять перед сотнями и сотнями свидетелей: то, что Гофмана в круг студентов привел Вильгельм Гримм. Только когда последний, закончив свою речь, спустился вниз в сопровождении одного лишь депутата и вернулся обратно, а пение уже смолкло, внезапно, где-то в стороне от шествия, несколько голосов, ошеломив всех присутствующих, провозгласили «ура» Гофману. Ни один человек не слышал, чтобы тот произнес хоть слово. Он появился в этой компании совершенно без нашего ведома, по-видимому, у него не было иного намерения, кроме как поздравить с известным ему днем рождения.

    Мы знаем его лично с 1818 года, вот уже много лет, как он любезно оказывает нам литературные услуги и неизменно проявляет участие к нам. Его неутомимое усердие принесло некоторые плоды в деле изучения древней немецкой литературы и существенно этому делу способствовало. Постигшая его участь вызывает у нас сожаление. Однако это чувство не обязывает нас разделять и одобрять его мнения и поступки. Должно быть, он и сам чувствует, что на сей раз оказался для нас нежеланным гостем и отравил нам всю радость. Но как глупо это выглядит, когда теперь, по такому поводу, официальные газеты словно бы требуют от нас выражения наших политических убеждений, которых мы в свое время, отнюдь не скрыли, подтвердили делом. Ничто нам так не претит, как без нужды выставлять их напоказ и нагло ими хвастать. Мы уже давно желаем, чтобы нас перестали восхвалять в неподобающих выражениях, которые приятны не нам, а лишь нашим врагам. Мы не можем дышать в чаду партийных распрей, откуда бы этот чад ни исходил. Мы хотим работать в тишине и спокойствии, а потому никому не позволим тревожить нас без всякого на то права. Не только мы, но и все те, кого заботит дальнейшее существование немецких университетов, будут искренне сожалеть о том, что безобидная дань уважения, вызванная чистыми помыслами студентов, преднамеренно так отравлена». Эхо этого заявления братьев Гримм, перепечатанного другими газетами, было различным как в общественном мнении, так и в кругу друзей. Конечно, это добрые, порядочные люди, но ограниченного ума и мелкой души, без всякого политического чутья. Они желают почивать на своих лаврах и чтобы до времени никто не нарушал их покоя, они поистине гордятся своим филистерством. Несчастные люди!»

    Перед друзьями братья Гримм отзывались о Гофмане резче и неприязненней, чем в своем публичном заявлении. В письме, которое Якоб 15 марта 1844 года написал, выказал явное непонимание позиции: «Гофман сыграл с нами грубую, подлую шутку. Ради того, чтобы хоть немного поквитаться с правительством, он порвал дружбу с нами. Когда к тому же стали врать газеты, у нас вскипело сердце, и нам показалось, что было бы неблагодарностью и предательством по отношению к королю, если бы мы без всякого порицания допустили в нашем доме такую демонстрацию в честь профессора, которого он уволил».

    Было бы совершенно противоестественно прервать отношения с ней, временами вызывающие у меня неприятное чувство, хотя я признаю ее необыкновенный ум. В жизни он проявляется сильнее, чем в книгах, содержащих массу превратного, ложного, чего я совершенно не переношу. Сейчас она, кажется, действительно ополчилась против нас, и это может нас от нее отдалить. События того вечера, когда Вильгельм отмечал свой пятьдесят восьмой день рождения, и их последствия показывают, что для братьев Гримм, еще в 1837 году втянувшихся в политическую борьбу, стало невозможным оставаться вне этой борьбы, как бы они ни желали заниматься исключительно своей научной работой. Даже научные дискуссии Якоб все больше и больше сводил к мероприятиям в академии, в которых он и Вильгельм регулярно принимали участие. Читать лекции в университете он в 1848 году окончательно перестал, но Гофман. более склонный к общению со студентами, продолжал их до 1852 года.

    Позднее и Вильгельм, прежде всего из-за плохого состояния здоровья — ему было уже шестьдесят шесть лет, — вынужден был ограничиться научными исследованиями, особенно работой над «Немецким словарем», первый выпуск которого опубликован 1 мая того же года.





  • Похожие записи:
    1. Мужской сарай в голландском стиле
    2. Обычно при упоминании мельницы на ум сразу приходит мукомольный механизм, предназначенный для помола зерна. Однако стоит спросить про мельницы у голландцев – они вам тут же расскажут о множестве видов этого устройства. Еще бы, ведь Голландию не просто так называют страной мельниц.
    3. Как Голландия превратилась в Королевство Нидерланды?
    4. Голландский контракт
    5. ГОРШОК ИЗ ТЫКВЫ
    6. Обычно при упоминании мельницы на ум сразу приходит мукомольный механизм, предназначенный для помола зерна. Однако стоит спросить про мельницы у голландцев – они вам тут же расскажут о множестве видов этого устройства. Еще бы, ведь Голландию не просто так называют страной мельниц.
    7. Голландская болезнь